Циничные выбросы. Одна из самых обсуждаемых тем минувшей недели — история о том, как собранная новосибирцами гуманитарная помощь для погорельцев Рязанской области оказалась на свалке. Крепнет подозрение, что и в Мордовии случилось нечто подобное. Факты эти на фоне всенародного порыва (помогать тем, кто оказался в беде, и в самом деле бросилась вся страна), мягко говоря, неприглядные.

Вскрылась и еще одна серьезная проблема — структура реагирование на чрезвычайные ситуации у нас есть, а внятная система благотворительности, действующая на постоянной основе, а не только тогда, когда происходит что-то экстраординарное, отсутствует.

Корреспондент НТВ Андрей Григорьев попробовал понять, что мешает ее создать.

У блогера из Рязани до сих пор эта картина перед глазами. Владимир Барков выложил в Интернет любительское видео, снятое на свалке у деревни Тарадеи, со своими комментариями.

Владимир Барков: «Ходили мы по свалке вещей. А там плиты бетонные. Такое ощущение, что людей к стенке поставили, расстреляли, а это вот их одежда осталась».

Выяснилось, что одежда — часть гуманитарной помощи, которую привезли из Новосибирска пострадавшим во время летних пожаров жителям деревни Свеженькая — она почти дотла сгорела. Среди теплых вещей — трогательные послания от сибиряков.

Владимир Барков: «Вот что писали: „Здравствуйте, дорогие друзья! У вас произошла большая трагедия. Я вам желаю, чтобы вы были сильны духом и не отчаивались. Наша страна и наши люди всегда вам помогут“».

В предназначении груза после этого уже не остается сомнений.

Владимир Барков: «Тут не только теплота, тут боль людская. И эту боль, эту заботу, то, на чем всегда Русь стояла, на взаимовыручке, на дружбе… Люди, которые это выбросили, они выбросили наш русский менталитет, нашу взаимовыручку, наши души. Это самое настоящее захоронение людской совести».

Почему ни письма, ни посылки не дошли до адресатов, а оказались в старой силосной яме на окраине села, рассказал районный глава.

Пётр Калинин, глава администрации Шацкого района Рязанской области: «Часть груза, который пришел из Новосибирска, была испорчена. При транспортировке или еще как-то. И руководитель центра, который занимается обслуживанием населения, принял решение его утилизировать».

Ни одна вещь не испорчена, утверждают на местном рынке. Здесь быстро разобрались в качестве и брендах. То, что пригодно для использования, разобрали.

Светлана Оя, жительница деревни Тарадеи: «Вещи были хорошие, с этикетками. По слухам, четыре КамАЗа туда сгрузили».
Корреспондент: «А Вы набрали себе вещей, Вы погорелец?»
Светлана Оя: «Нет, я не погорелец».

Еще одно любительское видео — новосибирцы снимали, как разгружают тот самый гуманитарный конвой, и директор районного центра соцзащиты рассыпается в благодарностях.

Светлана Дардыкина, директор Центра социального обслуживания населения Шацкого района: «Огромное вам спасибо за собранную гуманитарную помощь для пострадавших».

Именно она, как теперь утверждают, распорядилась выбросить все то, что в Новосибирске собирали несколько недель, потому что тюки просто негде было хранить. Объемы помощи слишком большие.

Игорь Головин, руководитель гуманитарного конвоя: «Вы знаете, был, конечно, когда я об этом узнал. Ну, соответственно, и у сотрудников всех, потому что люди отдавали от души. Как это так получилось? Я думаю, что вопросы — к администрации».

Светлану Дардыкину отстранили от должности, но пока шло расследование этого происшествия, в Мордовии люди наткнулись на такой же склад. Только вещи, судя по ценникам, везли из Санкт-Петербурга.

Максим Ульянкин, помощник прокурора Лямбирского района Мордовии: «Неизвестными лицами был произведен сброс вещей (одежды и обуви), находящихся в полиэтиленовых мешках, а также в бумажных коробках. Предположительно, они предназначались пострадавшим от пожаров жителям Мордовии».

Предполагают, что это груз, предназначался для той же деревни Свеженькой. Когда полыхали пожары, ее часто показывали по телевизору, и, видимо, зрители из разных уголков страны в едином порыве бросились помогать кто чем может.

Это, пожалуй, самый легкий способ почувствовать себя меценатом. Собрал вещи, упаковал, сдал — получил моральное удовлетворение. Но не всегда понятно, что же с ними, с этими вещами, происходит дальше? Чиновникам, которые занимаются распределением, поскорее хочется свалить груз ответственности на кого-нибудь другого, но если речь идет о помощи погорельцам, которым сопереживала вся страна, не обесценивается ли сама идея благотворительности? Когда узнаешь, что с гуманитарным грузом иногда творится на местах, желание бескорыстно помогать может навсегда перегореть.

Российская благотворительность разобщена и закрыта для посторонних, даже общее количество действующих в этой сфере организаций доподлинно неизвестно. Бывали случаи, когда под вывесками таких фондов скрывались мошенники, но, несмотря на все это, многие по-прежнему готовы немедленно откликнуться, если где-то произошла беда.

Елизавета Глинка, руководитель фонда «Справедливая помощь»: «Когда горело Подмосковье, то здесь были десятки людей, которые приходили и сортировали эти коробки: женское к женскому, лекарства к лекарствам, помпы к помпам. Потом подгонялась машина и загружалась. Все это делали добровольцы».

Другое дело, что у нас реагируют обычно лишь на чрезвычайные ситуации, хотя всем ясно, что система помощи обездоленным должна быть постоянной. Благоприятные условия для массовой благотворительности может создать государство, но пока у нас даже элементарные вещи (такие, например, как налоговые льготы для жертвователей) в законодательстве нечетко прописаны.

Мария Черток, директор филиала Британского благотворительного фонда в России: «У нас очень мало благотворительных организаций, они не очень опытные. У нас абсолютно не созданы условия для того, чтобы благотворительные организации легко выполняли свою миссию. У нас нет, скажем, никаких налоговых стимулов для доноров и для благотворительных организаций».

В Европе и Соединенных Штатах, кажется, все условия давно уже созданы. Тысячи благотворительных фондов работают совершенно прозрачно и по конкретным адресам (всегда можно узнать, куда пошло твое личное пожертвование), но будет ли эффективной в России такая модель?

Пантелеймон, епископ Орехово-Зуевский, председатель Синодального отдела по церковной благотворительности РПЦ: «Конечно, сделать кальку с этой системы нам не удастся. И, наверное, не нужно. У русской души есть свой особый характер. Более щедрый. Это показали последние события».

Русская православная церковь, самый масштабный в стране благотворитель, движется, между прочим, как раз в западном направлении. Строгий учет — без этого учреждению не будут доверять. Адресная помощь — то, что собрано, всегда доходит до получателя. И четкое понимание того, что в принципе нужно собирать.

Анастасия Каримова, волонтер: «У самих жертвователей немножко неправильное отношение к благотворительности — как к отличному способу избавиться от ненужного барахла. Такие вещи и волонтеры вынуждены нести на свалку».

Культура гуманитарной помощи в России еще только складывается, больше половины населения, по статистике, вообще ничего не знает о деятельности благотворительных организаций. И если, скажем, девять из 10 американцев хотя бы раз участвовали в сборе средств для нуждающихся, то россиян-благотворителей всего-то 15 процентов.